Виктор Распопин

Путешествие в мир Роберта Стивенсона

Короткая жизнь и бессмертные книги

ЖИЗНЬ

13 ноября 1850 года родился Роберт Льюис Стивенсон, превосходный поэт и классик британской и мировой приключенческой литературы

Именно — литературы, а не развлекательного чтива, на необозримых полянах которого и резвятся по большей части беллетристы-«приключенцы», как иронически прозывали их советские литературные критики. Таковым несть числа и имя им — легион, писателей же, тем более хороших писателей немного. Стивенсон — один из самых лучших, имя его обычно называется сразу вслед за именем Александра Дюма, мушекетерская трилогия которого для британского классика была настольной.
В отличие от Дюма, чье имя — скорее название литературного концерна, нежели имя собственное, Стивенсон в основном писал сам. Несколько повестей, правда, написаны им в соавторстве с пасынком Ллойдом Осборном, но в одном случае («Потерпевшие кораблекрушение») — участие Осборна весьма сомнительно, а в прочих сомнительно уже участие самого Стивенсона, который, по мнению литературоведов, в лучшем случае давал какие-то советы пасынку либо подвергал отдельные эпизоды легкой правке.
Прежде чем рассуждать о том, каким он писателем, скажем несколько слов о том, каким он был человеком.

Автор лучшей биографии Стивенсона, замечательный британский писатель Ричард Олдингтон, озаглавил ее «Портрет бунтаря» — и это абсолютно точно.
Всю свою недолгую жизнь Роберт Луис бунтовал:

против религии, в которой воспитывался,
против семьи, желавшей видеть его продолжателем дела деда и отца, а именно инженером и строителем маяков,
против замшелых провинциальных нравов, не считавших литературу серьезным и достойным порядочного человека занятием,
против викторианских литературных правил,
против норм викторианской морали, не желавшей считаться с тем, что любовь важнее правил общественного приличия, не признающего возможным брак юного шотландца и старшей его на десять лет замужней американки с тремя детьми,
против тяжелой болезни, резко ограничившей физические возможности Стивенсона с ранней юности до конца жизни.

Биография этого человека — действительно, биография бунтаря, но в еще большей мере — биография борца за собственное «Я» в жизни, любви, искусстве, судьбе. И этот болезненный, хрупкий, нескладный, некрасивый провинциал из дикой горной страны победил предначертанную ему судьбу во всех схватках, даже и в самой последней, казалось бы, заранее обреченной на проигрыш, схватке — со смертью. Мгновенно убитый инсультом прямо за обеденным столом в кругу семьи, 44-летний писатель продолжает жить и сегодня, 128 лет спустя. Его лучшие романы, повести и рассказы бесконечно переиздаются на всех основных языках, вновь и вновь к ним обращаются кинематограф и телевидение. Так, только в нашей стране «Остров сокровищ» имеет несколько экранных версий, лучшая из которых, весьма вольная, была снята еще в 1937 году. Откройте «Википедию» — список экранизаций книг Стивенсона отчетливо впечатляющ!

Желающие подробно познакомиться с биографией болезненного человека, несгибаемого борца и упрямца, непременно должны прочитать книгу Ричарда Олдингтона, выходившую на русском языке в популярной серии «Жизнь замечательных людей», а также послесловие к ней, написанное одним из лучших специалистов по британской литературе XIX века Дмитрием Урновым. Он же подготовил и лучшее русскоязычное издание сочинений Стивенсона в пяти томах, к которому написал глубокое предисловие. Тех, кому покажется недостаточным мой сегодняшний рассказ, отсылаю именно к этому изданию. Я же далее буду говорить лишь о тех книгах Стивенсона, которые считаю самыми значительными.

ОСТРОВ
СОКРОВИЩ

Центральным
произведением классика считается повесть «Остров сокровищ»

Это именно повесть, а не роман, хотя нередко ее называют именно романом. Почему я так считаю? Потому, что до масштаба романа «Остров сокровищ» не дотягивает ни по объему, ни по относительно небольшому количеству персонажей (хотя и отлично прописанных), ни по причине полного отсутствия в романтической книжке любовной линии, где она, вообще-то, обязательна (более того, здесь и вовсе нет женских персонажей, за исключением матери главного героя, появляющейся лишь в начальных главах повести), ни даже по самой авторской задумке, ведь Стивенсон писал книжку для своего малолетнего пасынка, да еще при некотором участии старика-отца, человека глубоко религиозного и нетерпимого к разного рода богемным вольностям.

Тем не менее, повесть эта принесла молодому писателю первый большой успех и немалый гонорар, что для Стивенсона, взвалившего на свои плечи заботу о жене и пасынке, было немаловажно.

О чем она? Да кто ж не знает-то… О пиратах и сокровищах, о чести и мужестве, о трудном детстве, о морях и океанах, островах и кораблях, о добре и зле, которое гораздо интереснее добра, потому что…
А правда, почему? Почему отрицательные персонажи романов ли, фильмов ли, как правило, интереснее, ярче совсем уж положительных, хотя именно положительным мы сочувствуем и желаем победить? Почему Боромир из «Властелина Колец» как персонаж ярче, нежели Арагорн или тем более Фродо? Почему романный Ришельё вызывает уважение, зачастую перевешивающее нашу любовь к д’Артаньяну? Почему Джон Сильвер вызывает сочувствие, несмотря на все свое коварство, в то время, как успеха мы желаем, конечно, Джиму Хокинсу?
Может быть, потому, что зло, совершаемое и Боромиром, и Ришельё, и Сильвером отнюдь не абсолютно, а в большей мере вынужденно, и зачастую оборачивается или могло бы обернуться добром? Может быть, потому что они вовсе не лишены добра напрочь, а лишь прячут его под личиной зла? А может, и потому что зло и добро в полном равновесии держат само бытие, находясь на его противоположных сторонах?

Вряд ли ответ на этот, вполне философский и, как всё в философии, неразрешимый вопрос, может быть однозначным и окончательным. И большая настоящая литература, понимая невозможность его разрешения, лишь вновь и вновь ставит его во главу угла, тем, собственно, и отличаясь от чисто развлекательной беллетристики.

А мы, друзья, на чьей стороне — Джима Хокинса или Джона Сильвера? Неужели? Даже если роль Сильвера играют Олег Борисов или Борис Андреев? А ведь Сильвер на протяжении небольшой повести несколько раз спасает Джима Хокинса от верной смерти? Только ли потому, что выстраивает вокруг мальчишки свои хитроумные планы?
Однако «Остров сокровищ» интересен не только этим противостоянием, в котором, если вдуматься, обе стороны преследуют, в сущности, хищнические цели, причем неправая сторона на флинтовы сокровища имеет, пожалуй, больше прав, нежели правая, ведь изначально добывались они именно пиратскими потом и кровью. Ну, разумеется, в самом-самом начале золотые слитки, алмазы и прочие бранзулетки принадлежали не пиратам, но вряд ли и честным гражданам, в поте лица, как мы с вами и сам Стивенсон, зарабатывающими на кусок хлеба. И почему тогда разбогатеть должны именно Хокинс, доктор Ливси или и без того не бедный Трелони, а не одноногий кабатчик с попугаем на плече?

Если внимательно, не увлекаясь фабулой, перечитать книжку, у нас, несомненно, возникнут и другие подобные вопросы.
А кроме того, вероятно, у юного читателя возникнет и желание узнать побольше о пиратах, островах и океанах, сокровищах и прочих вещах, интересных, но малознакомых.
Так вот, лучшим на начальном этапе подсказчиком может оказаться для вас издание «Острова сокровищ», осуществленное издательством «Лабиринт Пресс». Я очень рекомендую для первого знакомства с книгой Стивенсона именно это издание, фантастически изобретательное, сочетающее множество роскошных цветных иллюстраций к классическому переводу Николая Чуковского, массу типографских секретов и секреток, наподобие сундука Билли Бонса, портретной галереи второстепенных персонажей книги в потайном издательском кармане, оригинальной карты острова, или подробного изображения старинных парусников в разрезе, а также руководства по завязыванию разного рода морских узлов.
Отыщите этот великолепный альбом или, если есть возможность, купите для детей — право, не пожалеете и часами будете разглядывать его в окружении всей семьи, а потом читать и перечитывать, ибо «Остров сокровищ» однолинеен лишь в плохих экранизациях или при поверхностном чтении. Копните глубже — и вам откроются истинные сокровища настоящей литературы, где не только добро бывает с кулаками, но и зло — со слезами на впалых морщинистых щеках.

«Остров сокровищ» изначально предназначался автором вниманию подростков, иначе говоря, открывал собой подростковую и юношескую литературу, которой до него толком не существовало нигде и никогда. Может, именно поэтому в повести не определен возраст главного героя, поступки же его свидетельствуют то о том, что перед нами мальчик лет 12-ти, то о том, что перед нами подросток, находящийся на пороге юности. То же самое, забегая вперед, можно сказать и о целом ряде других произведений классика: даже наиболее тонко проработанные психологические характеристики их героев без труда воспринимаются юным читателем, более того, именно у него вызывают и сочувствие, и полное приятие.
Иными словами, книги Стивенсона, в отличие от книг многих его предшественников, не перешли в разряд детского чтения с течением лет, а изначально предназначались именно детям и подросткам.

Кстати, о пиратах, коль уж зашла о них речь, и помимо «Острова сокровищ» существует множество художественных и познавательных книг. Наиболее значительные и доступные из них: двухтомный труд современного автора Жоржа Блона «Великий час океанов», биографии знаменитых пиратов Фрэнсиса Дрейка и Генри Моргана, написанные для серии «ЖЗЛ» В. Губаревым, и, конечно, старые классические книги Александра Эксквемелина «Пираты Америки» и Даниеля Дефо «Всеобщая история пиратства», сделанные, что называется, по горячим следам (причем Эксквемелин и сам был невольным участником пиратских «трудов и дней»), которые верой и правдой послужили основными источниками для Стивенсона, когда он работал над «Островом сокровищ».

МАЛЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

О добре и зле, об их пределах, о перетекании одного в другое, а, следовательно, и о том, что не бывает в мире человеческом ни абсолютного зла, ни абсолютного добра, Стивенсон рассказывает во всех своих книгах, за исключением, пожалуй, самой первой, еще не fiction.

«Путешествие внутрь страны» — это и мемуар, и травелог, и что-то вроде застольных бесед в одном флаконе — небольшая невыдуманная книжка о путешествии на байдарке по рекам, текущим по французской, бельгийской и голландской землям, осуществленном молодым Стивенсоном вдвоем с приятелем.
Книжка эта, легкая, остроумная, рассказывающая обо всем свете, но пуще всего о самом Стивенсоне в молодости, то есть о его восприятии окружающей жизни — людях, ландшафте, архитектуре, погоде и пр., не то чтобы малоизвестная, а скорее, редко читающаяся любителями приключений.
И совершенно напрасно, так как, помимо того, что написана талантливо и увлекательно, она еще положила начало большому и плодотворному направлению поздневикторианской литературы, наиболее значительным автором которой стал Джером Клапка Джером, автор классической юмористической повести — тоже и травелога и застольной болтовни, только вполне художественной, — «Трое в лодке, не считая собаки».
Собственно же к выдуманной литературе, то есть к той, что мы, не совсем, в общем, верно, называем художественной, молодой Стивенсон подступил сначала рассказами, а затем небольшими повестями.

Самый ранний из его историко-приключенческих рассказов называется «Ночлег Франсуа Вийона», и, прямо скажу, приключений там никаких нет, а есть лишь одно убийство и мрачный колорит, на котором, как бы при резко контрастном свете факела в туманной зимней ночи, ярко высвечена фигура величайшего поэта позднего французского средневековья, а по совместительству убийцы и вора Франсуа Вийона. Вот уж воистину фигура, содержащая в себе в неразрывном сплетении и добро и зло! Ведь, в сущности, пьяница, гуляка, головорез — а какой поэт! Только послушайте: сидит он в тюрьме, ждет смертной казни и пишет углем на стене:

Я — Франсуа, чему не рад.
Увы, ждет смерть злодея,
И сколько весит этот зад
Узнает скоро шея.
(Перевод И. Эренбурга)

Вот и попробуйте разобраться, где здесь зло, где добро, и восхищаться нам с вами гениальными стихами и мужеством этого сорви-головы, или негодовать, как негодовали окружающие его самодовольные буржуа и почтенные дворяне…
С одним из последних и встречается Вийон зловещей ночью, беседуя за стаканом вина именно о пределах добра и зла, после чего навсегда уходит в ночную тьму, ничего не доказав сильному мира сего и не согласившись ни с одним из аргументов, предъявленных ему старым аристократом. Каждый волен выбрать любую из этих сторон бытия и искать сокровища капитана Флинта, зарытые… Где? Скорее всего, в глубинах нашего собственного сознания.

«Вилли с мельницы» — даже не рассказ, а подлинная притча, философская и лирическая, по-моему, истинный шедевр, завершающий ранний этап творчества великого бунтаря.
На чью сторону встать? Что выбрать? Как жить? Странствуя по морям и океанам или от юности до старости возделывая собственный крохотный садик, как герой рассказа «Вилли с мельницы», в чем-то похожий на гончаровского Илью Ильича Обломова. Нет, Вилли отнюдь не ленив, но решиться на отчаянный шаг, вырваться из привычного обжитого мирка не способен, даже если шаг этот приведет его в объятия любимой девушки.

А коль скоро ты не герой и на решительный шаг к трудному счастью не способен, этот самый шаг сделает к тебе дьявол, или мистер Смерть, нет-нет, не сейчас — когда-нибудь, через многие годы, и заберет тебя из твоего обжитого домика и обустроенного садика, лишив смысла и эту обжитость, и эту обустроенность, и самоё твое существование, в котором, может, и не было ни добра, ни зла, вообще ничего было, тогда как много лет назад стоило всего лишь один раз шагнуть.

ДЕТЕКТИВ
И МИСТИКА

В трех новеллах первой части «Клуб самоубийц» перед нами конан-дойлевские детективы в чистом виде. Написанные лет за десять до первой повести о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне «Этюд в багровых тонах», они, таким образом, прокладывают дорогу величайшему детективщику, хотя, как справедливо пишут и Олдингтон, и Урнов, Конан Дойл изготовил бы из стивенсоновских ингредиентов куда более вкусное блюдо.

Но зачем здесь сослагательное наклонение? Конан Дойл его именно что изготовил. Достаточно перечитать лучшие «шерлокхолмсовские» рассказы, чтобы отчетливо увидеть: изготовлены они именно из стивенсоновских ингредиентов, как сам величайший детектив, а заодно и его напарник поневоле Ватсон кое в чем сильно схожи с богемским принцем Флоризелем.
Может, на это намекает и сам Конан Дойл в рассказе «Скандал в Богемии»?..

«Клуб самоубийц» Стивенсона, скорее всего, пародирует какие-то криминальные истории викторианской эпохи. Это вполне чувствуется при чтении новелл, однако конкретные объекты иронии писателя мне неизвестны.

От иронических детективов в поисках наиболее интересного для себя жанра Стивенсон переходит сначала к мрачным приключенческим историям, лучшие среди которых — небольшие повести «Веселые Молодцы» и «Дом на дюнах». Обе вещи — истории любви, в которых про любовь, собственно, почти и не говорится. Вообще говоря, за исключением позднего романа «Катриона», женские образы Стивенсону то ли не удавались, то ли просто не были интересны.

В «Веселых Молодцах» герой-студент во время каникул возвращается из города на дикий шотландский берег, где живет его пожилой родственник с юной дочерью. Герой и девушка знакомы с детства и друг другу симпатизируют.

И это всё, что об их любви говорится, поскольку история вовсе не о них, а об отце девушки, недурном человеке, которого губят бесы пьянства, жадности и кромешного одиночества — как бы проекции тех самых Веселых Молодцов, что уничтожают всякий корабль, пытающийся пристать к дикому мысу, где прозябают персонажи повести.

А Веселыми Молодцами называются скалы, окружающие мыс, кажется, адски веселящиеся, когда крепчает ветер и налетает шторм. Эпизод, в котором описывается такая буря, думается, один из сильнейших в жанровой литературе.
Ну, а Веселые Молодцы здесь, несомненно, самые главные герои — пожалуй, первые демоны стивенсоновских миров.

Известно: литературу порождает литература. Оценим теперь, как много в этом плане сделал Роберт Луис Стивенсон, написавший, в общем, не так уж большое количество книг, и я думаю, далеко не только потому, что был неизлечимо болен, прожил короткую трудную жизнь путешественника через силу, то есть вопреки слабости тела, но благодаря силе духа и таланта.
А прежде всего потому, что в поте лица работал над каждым своим произведением.
«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», можно сказать, завершает поиски жанра, и Стивенсон возвращается к тому, что счастливо нашел, сочиняя «Остров сокровищ», то есть к жанру исторической авантюры, где приключения нон-стоп порождаются не столько капризами судьбы, сколько демонами, живущими внутри нас.

Наиболее популярной и в ХХ веке особенно востребованной кинематографом вещью Стивенсона стала повесть «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».
По жанру это психологический триллер, одновременно фантастический и реалистический, поскольку само происшествие, описываемое в ней — чистая фантастика, а весь антураж строго реалистичен. За фантастикой скрывается психология, точнее психиатрия, ведь, если отбросить сказочный элемент истории, в искомом итоге останется «шизофрения, как и было сказано» (у Булгакова в «Мастере и Маргарите»).
Герой повести благодаря собственному научному изобретению способен менять не только внешнее обличье, но и внутреннюю суть, периодически превращаясь из уважаемого врача в жуткого монстра, чуть ли не в Джека-потрошителя, терроризирующего окрестности. Только подумать, сколько книг и сколько персонажей мировой беллетристики породил этот скромный по объему стивенсоновский родничок. Тут вам и Уэллс, с его «Человеком-невидимкой», и легион серийных убийц — несть числа им самим и их сочинителям, и даже булгаковский Шариков из «Собачьего сердца» — тоже ведь прямой потомок Джекила-Хайда.

ПОЭЗИЯ

Помимо прочих талантов, Роберт Луис Стивенсон был еще и хорошим поэтом

С этой его творческой ипостасью можно познакомиться, обратившись к последнему тому пятитомника

Свидетельством тому давно и прочно популярная в нашей стране, отменно переведенная Самуилом Маршаком баллада «Вересковый мед». Помимо нее составители включили в собрание сочинений балладу «Рождество в море» в несколько тяжеловесном переводе Андрея Сергеева и стихотворения из двух сборников, среди которых наиболее интересными мне показались лирические миниатюры из книжки «Детский цветник стихов».

Впрочем, можно ли всерьез говорить о переводной поэзии, не владея в достаточной мере языком оригинала, дабы чувствовать поэтическую гармонию? Ответить можно лишь на вопрос: живут ли, «дышат» ли стихи на чужом языке. Вряд ли о русских переводах поэзии Стивенсона можно сказать, что они живут и дышат, так же, как, скажем, живет и дышит маршаковский Бёрнс, кстати сказать, земляк Стивенсона. Тем не менее, стихи из сборника «Детский цветник…», представленные в большинстве в переводах Игнатия Ивановского, достаточно интересны, поскольку не обращены к детям, а непосредственно представляют детский взгляд на мир, несомненно, по воспоминаниям автора. Тем самым, кроме всего прочего, они дают представление об остроте мироощущения Стивенсона-ребенка и замечательной памяти этого художника.

НА СУШЕ
И НА МОРЕ

Ну, а теперь вернемся к прозе. Вскоре после успеха «Острова сокровищ» и еще до отъезда на жительство на Самоа, где спустя несколько лет Стивенсон скончался и был похоронен на вершине горы, писатель опубликовал небольшой историко-приключенческий роман «Похищенный» — легкий, яркий, динамичный рассказ от первого лица юноши-сироты по имени Дэвид Бэлфур (девичья фамилия матери писателя), из обедневшей дворянской семьи, вига и протестанта по убеждениям.
Роман исполнен злоключений, приключений, предательств родственников героя и дружеского участия в его судьбе представителей враждующей стороны — якобитов и католиков. Сильный духом, упорный и, я бы сказал, упёртый, как типичный британец, Дэвид вступает в самостоятельную жизнь в том возрасте, когда ему еще нужен благожелательный наставник, какового он находит в лице вечного бунтаря, дуэлянта и заговорщика, благородного по отношению к друзьям и непримиримого по отношению к врагам и политическим противникам представителя королевской фамилии Стюартов, Алана Брека, возглавляющего сформированный в Париже воинский отряд якобитов, а в минуту встречи с Дэвидом пытающегося унести ноги из родной стороны, где он находится по своим заговорщицким делам. Судьба складывается таким образом, что Дэвиду и Алану приходится попеременно спасать друг другу жизнь, причем зачастую не из-за каверз судьбы, а по причине беснования собственных демонов, кои простительны толком еще не оперившемуся Бэлфуру, а в Бреке же давно завоевавшие добрую половину личности.

Вершинная вещь Роберта Луиса Стивенсона, на мой взгляд, — роман «Владетель Баллантрэ». В этой приключенческой трагедии автор возвращает нас к смертельному противостоянию двух мужчин, но не столько из-за женщины и даже не столько из-за денег, сколько из-за честолюбия, из-за желания повелевать. Мужчины эти — родные братья, старший из которых, Джеймс Дьюри — наследник отцовского поместья — красив, блестящ и разнообразно одарен. Младший же, Генри Дьюри, просто порядочен и, конечно, всегда находится в тени старшего, как и бывает обычно между братьями.
Роман начинается с того, что Генри должен оставить родной дом и поехать на помощь королю Якову, утратившему трон и собирающему армию, чтобы возвратить себе корону. Дело это изначально обречено на неудачу, однако чем черт не шутит, и Джеймс не может допустить, чтоб младший хоть в чем-то его обошел, и сам устремляется в путь. После чего исчезает на годы. Генри вынужден взять на себя управление поместьем, жениться на невесте старшего брата, поскольку семья обнищала, и поместье еще остается в их руках лишь благодаря деньгам этой девушки. Она же, как и старик-отец наших героев, как и весь мир вокруг, совершенно равнодушна к младшему брату, зато обожает старшего. Неласковая для Генри Дьюри жизнь все же постепенно налаживается, но однажды старший брат возвращается.
Он, конечно, не сможет ужиться ни с братом, ни с невесткой, он будет вновь и вновь пропадать и возвращаться, раз за разом разрушая жизнь родного дома и родного брата, даже после жестокой дуэли с ним, даже на пороге собственной смерти. И разрушит-таки и жизнь, и душу Генри, заразит его отпрыском собственного демона честолюбия — демоном ненависти.

Велика галерея злодеев, начертанных пером Стивенсона

Но даже и среди них, как правило, одаренных, даже блестящих, очаровательных с виду ребят, Джеймс Дьюри, прозванный Владетелем Баллантрэ, — воистину хозяин преисподней, этакий Джекил-Хайд, доведенный мастерством своего создателя почти до совершенства.

Завершить свой множественный портрет демона Роберт Луис Стивенсон должен был, по-видимому, в романе «Уир Гермистон», чему, увы, воспротивились высшие, или, скорее, низшие силы, вырвав писателя из жизни в час создания, быть может, главного его шедевра.
Не буду повторяться, снова рассуждая о влиянии Роберта Луиса Стивенсона на его последователей в беллетристических жанрах. Довольно будет назвать имя Рафаэля Сабатини, очень многому научившегося именно у Стивенсона, жанр же психологической исторической авантюры доведшего до совершенства.

Ну, а мы, читатели, являемся ли мы поклонниками творчества Стивенсона или нет, не будем забывать о его великом подарке всем нам и каждому из нас, об «Острове сокровищ» — книге, с которой чаще всего и начинается наш самостоятельный путь в необъятную вселенную Литературы

Для чтения статей и просмотра иллюстраций щелкните по значку меню в верхнем правом углу